пятница, 26 декабря 2014 г.

Глава 23

Скачать для чтения в мобильных форматах можно здесь

Костёр горел небольшим пламенем, изредка потрескивая и выбрасывая искры. Разводить большой огонь не стали. Конечно, гранитная глыба наклонившегося валуна и плотно сплетённые над головой кроны деревьев закрывали их от прямого взгляда с вертолётов. Однако спрятаться от инфракрасных тепловизоров уже не так просто, поэтому – зачем дразнить гусей? Они же не кабана тут жарят, а просто сидят, жгут веточки, чтобы отогнать надоедливых комаров и создать более приятную обстановку.
Сидели всё той же небольшой компанией. Минут через сорок после того, как подошла предыдущая троица, появился Лёша, коротко отчитался, что среди остальных потерь нет, выпил кружку кофе из термоса, сжевал пару бутербродов и снова растворился в полумраке летней северной ночи. Сторожить подходы. Следом за ним на вахту должен был заступить Витя–сварщик, который вместо того, чтобы спать и набираться сил, следил за тем, как Оля Самохина чистит свой пулемёт, переводя обожающий взгляд с небольших ловких пальцев молодой женщины на её сосредоточенное, усыпанное веснушками лицо и обратно.
Несмотря на протесты, Новиков промыл Смирнову поверхностные ссадины перекисью водорода, закрыл марлевыми салфетками и залепил пластырем. В результате Андрей сейчас до ужаса походил на персонажа карикатуры или мультфильма – ступни забинтованы, опухшая рожа испещрена тёмными пятнами набухающих синяков и исполосована белыми клейкими ленточками. Серёга порывался ещё до кучи вкатить ему укол обезболивающего, но от этого Андрей отказался уже наотрез. Ограничился парой таблеток. В результате острые очаги боли немного задремали. Теперь тупо ныл весь организм.

Занимаясь оказанием первой помощи, Новиков рассказывал, как развивались события с их точки зрения. Выяснилось, что команда «Транснефти» уже была в Екатериновке, когда в неё въезжал автобус с ранеными. Видимо они прибыли буквально за полчаса до них, отчего наблюдавший до этого за селом Николай ничего подозрительного и не заметил.
– Мы когда движение засекли, уже поздно было дёргаться. – Сергей не извинялся, просто рассказывал, как было дело. – Тем более что у тебя ни прикрытия, ни рации. Вот говорил я – дурацкая это затея ехать в село в одиночку, но ты же лучше всех всё знаешь!
– А чем было бы лучше, явись мы туда толпой? – говорить было больно, но и молчать невмоготу. – Заблокировали бы площадь и вступили в перестрелку? Ты соображаешь, что говоришь? Полноценный бой в населённом пункте. Любители против профессионалов. Особенно, когда эти наёмники могут со временем подтянуть воздушную поддержку. Нас бы размололи там в труху...
– Ну, так уж и в труху! Мы бы огрызнулись так, что мало не покажется.
– Оно конечно. Но только зачем нужны твои любимые богатырские замашки, геройство всё это? Нет у нас цели со славой сложить голову в бою, жизнь продать подороже. Мы с тобой на эту тему говорили уже не раз. Быть героем несложно – встал во весь рост и геройствуй. Вот только дохлые герои никому не нужны и не интересны. У нас же сейчас, насколько я понимаю, вполне приемлемый баланс – ноль убитых, ноль раненых...
– Если не считать Лоры Тейлор, – подал голос Мейер, по-прежнему сидевший в обнимку с винтовкой.
– И твоей разбитой физиономии, – подхватил Новиков. – Плюс ноги.
– Моя физиономия и ноги – частный случай. Ладно, если вам так не терпится, пусть я буду считаться легкораненым. Что касается женщины... Пастор, честное слово, я ничего не мог сделать. Никто даже предположить не мог, что этот... стрелять начнёт.
– Я знаю, – просто ответил Мейер. – Всё видел. В таком случае сделать ничего невозможно. Я такое уже наблюдал. Раньше. Очень давно. Так что... понимаю.
– Понимаете, их появление было полной неожиданностью. До этого всё шло нормально. Нас готовились принять в больницу, уже выкатывали каталки, люди начали подходить на помощь. И тут – эти. А самое главное – тот жирный ублюдок из «Транснефти». Явно какая-то шишка из местного управления безопасности, обнаглевшая от безнаказанности. Не будь его, такого наверняка не случилось бы. Второй, который с ним был, военный – он бы точно такого не допустил.
– Военный? – Новиков присвистнул. – Уверен?
– Абсолютно. Он даже представился. Подполковник Михайлов, командир поисково-разведывательной группы. Сказал, что он из оперативно-тактического центра Генерального штаба. Из Москвы.
– Ого! Серьёзный чувак.
– Именно. И я так понял, что здесь он именно по вашу душу, пастор.
– Он ищет нас?
– Да, но только я бы не спешил радоваться на вашем месте. Во-первых, судя по вопросам, которые мне задавали, они понятия не имеют, кто вы такие на самом деле. Подозревают, что вы здесь с целью диверсии или организации теракта. А может, ради ещё какой пакости. Так что готовьтесь, что вашим статусом в случае поимки будет – «военнопленный».
– Но это же глупость!
– Несомненно. И мы с вами это знаем. Думаю, после того, как они поговорят с вашими людьми, оказавшимися в их распоряжении, им это тоже станет ясно. Весь вопрос в том, как они поведут себя дальше.
– Но ведь если они будут знать, что мы гражданские, обычные пассажиры – они же не смогут причинить нам никакого вреда? У них нет на это никаких оснований!
– Клаус, у того типа, который застрелил женщину у всех на глазах, для этого тоже не было никаких оснований. Я же всё видел. Ей было очень больно, она страдала и жаловалась. Врачи просили его дать им возможность унести её внутрь больницы и оказать помощь. Не я, заметьте, а местный доктор, который встретил этих людей первый раз в жизни. Но этот мерзавец предпочёл просто застрелить её там, на глазах у всех. И был готов убить любого, кто ему помешает. Раненого, пассажира, врача – без разницы. Почему? Ну, кроме того, что он конченая скотина и патологически жестокая сволочь? Просто потому, что он мог это сделать. И прекрасно знал, что ему за это ничего не будет. Я предупреждал вас, пастор, что с правосудием у нас тут не очень хорошо.
Так вот, возвращаясь к тому, как могут поступить военные по отношению к вам. С одной стороны печально, но с другой очень хорошо, что в одной группе с ранеными оказались дети. Это однозначно докажет, что эти люди действительно штатские пассажиры, а не маскирующиеся под них злодеи. Проблема в том, что вас явно сбили, когда вы оказались в нашем воздушном пространстве. Зенитная ракета, истребитель-перехватчик – не важно. Вы же сами сказали, что была множественная разгерметизация. Я не большой специалист в этих вещах, но догадываюсь, что, скорее всего, это результат взрыва рядом с самолётом.
– Мы думали, что просто взорвался левый двигатель.
– Пастор, если бы всё произошло в небе над Швецией, я бы с вами согласился. Но поскольку вас непонятным ветром занесло в гостеприимное небо нашей Родины, мне гораздо охотнее верится в активное участие наших войск ПВО. Если я, конечно, не думаю о них лучше, чем есть на самом деле. И ещё один момент в пользу того, что вас именно сбили. Этого самого подполковника с поисковой группой здесь не было бы, не знай они об инциденте. А раз знают, стало быть, участвовали.
Но мы отвлекаемся, а губы у меня меньше болеть не стали. Так вот, раз вояки сбили неопознанный самолёт, не подозревая о его мирном статусе, то теперь, когда правда вылезла наружу, они постараются максимально засекретить происшествие. У властей наших с вами стран и так не шибко много поводов для тёплых чувств во взаимных отношениях, а если ещё выясниться, что мы, не вникая в детали, снесли пассажирский борт, то их станет ещё меньше. Поэтому я предположу, что узнав подробности, военные постараются максимально засекретить любую информацию об инциденте, самолёте и всех вас.
– Но как? Разве это возможно?
Сергей фыркнул.
– Ещё как, пастор, ещё как. Ваш самолёт в болоте. Небось, скоро совсем потонет, если уже не утоп. Информация о перехвате цели – в руках военных, то есть секретна. Запрятать несколько десятков человек на территории России так, чтобы их никогда не нашли – проще пареной репы. У нас в хорошие времена, когда в стране всё было относительно благополучно, в год несколько десятков тысяч человек пропадали без вести. С концами. А сейчас – кто ж муравьёв считать будет.
– Что же мы теперь будем делать?
– Для начала постараемся максимально тихо унести отсюда ноги. Уже завтра здесь все окрестности будут кишеть наёмниками из службы охраны «Транснефти». Похоже, что у военных здесь нет достаточных ресурсов, раз они обратились к ним за помощью. Из этого, кстати, вытекает неприятный вывод, что заправлять всем будет не подполковник из Москвы, а этот жирный садист. Тем более что он сейчас очень зол. Всё-таки как минимум двоих его бойцов мы вчера завалили. А может и больше. Вы когда шум устраивали, многих зацепили?
Новиков пожал плечами:
– Без понятия. Когда там начали, мы уже сидели на заднем дворе дома, в котором тебя мутузили. Завтра, когда на базу вернёмся, выясним подробности. Но ведь у ребят и не было задачи перестрелять наёмников. Им пошуметь надо было погромче.
– Ну, пошумели-то знатно. Как организовали всё?
– Быстро, шеф, очень быстро. Практически импровизировали. Все ж понимали, что с тебя сразу начнут стружку снимать, а не дай бог им удастся тебя расколоть...
– Ну, это вряд ли.
– Не хорохорься, Андрей, не надо. Ты ж понимаешь, стоило тебе даже не расколоться, а просто так, слегка потрескаться – они бы с тебя живого не слезли. Просеки эти ублюдки хоть на секунду, что ты не простой водила, с тебя бы мясо резали тонкими ломтиками до самых костей, пока ты всё им не выложил бы. Ни к чему это геройство, сам говорил. Даже пастор спорить не стал.
Мейер молча кивнул, а Серёга меж тем как будто вспомнил что-то смешное.
– И не только не спорил, а ещё и план предложил, как нам максимально быстро тебя добыть.
– Вот как? Клаус, это правда?
– Нет. Совсем не так.
– Вот только не надо скромничать, пастор, – теперь пришла очередь протестовать Новикову. –  Мы–то планировали как. Подкрадываемся всей толпой, окружаем дом, потом вламываемся и вытаскиваем тебя. Просто и без затей.
– Угу. Только там со мной куча народу была. Весело получилось бы.
– Вот именно. Пастор нас сразу тормознул. Мы его не спрашивали даже, а он вдруг раз и говорит – так неправильно.
– Представляю, какие у вас были в тот момент рожи.
– Не то слово. А потом продолжает – надо, мол, вот так и так. У нас челюсти отвисли ещё больше, а потом соображаем – действительно, человек дело говорит!
– А кто решил машину разбить? Это ж как у живого Рустама кусок отрезать. Кто решился-то?
Пастор и Серёга переглянулись.
– Вообще-то вместе решили. Но на всякий случай я Татарину скажу, что это идея Клауса. Там такая история была. Эти типы, когда тебя в тот дом отвезли, сразу заблокировали обе дороги – тот въезд, по которому ты приехал, и второй, с восточной стороны. Так вот, мы сначала думали, что просто обстреляем броневик с другой стороны деревни, но пастор сказал, что этого может быть недостаточно для того, чтобы второй блокпост пошёл к нему на помощь. Нужно что-то громкое. Вот мы репу почесали и решили – гулять, так гулять. Тем более, что с восточной стороны въезд в деревню ровный и прямой, там достаточно просто руль покрепче привязать и педаль газа подпереть. В итоге сняли мы всё с самой старой машины, налили в неё бензину везде, куда только можно – в бачок омывателя, в радиатор, привязали на морду пару канистр, гранаты, взрывчатки пару шашек. Короче, от души, ничего не пожалели. Ты уж извини, что столько времени проваландались, хотели, чтобы всё вышло как надо. От всего сердца. Потом людей надо же было расставить по местам.
– Ладно, ладно, понял. Дальше давай.
– Сильнее всего сомневались, когда Клаус сказал, что за тобой надо народу отправить по минимуму. Говорил, что чем шумнее будет с другой стороны, тем проще мы тебя добудем. Однако сам же при этом на листочке схему нарисовал, кто куда бежит, откуда нас прикрывать будут – на, сам посмотри.
Новиков выудил из кармана сложенный в несколько раз листок из блокнота в клетку, разрисованный грубой схемой окраины деревни. Жирным крестом был помечен дом, где держали Андрея, пунктирной дорожкой – их путь до леса. И два крестика на окраине леса со стрелками, концы которых соединяли дуги. Сектора обстрела.
Андрей поднял глаза и внимательно посмотрел на Мейера, созерцавшего небольшой огонёк костра. По лицу священника бегали тени и отсветы, в глазах поблёскивали оранжевые искорки отражений.
– Знаете, Клаус, когда вы обмолвились, что служили в армии, я как-то не придал этому значения. Мало ли кто где служил. В странах с обязательной воинской повинностью это обычное дело. Однако то, что я слышу, вызывает у меня приступ любопытства. Так чем же вы занимались в то время?
Мейер вздохнул, поднял голову, просто, открыто и немного устало посмотрел в ответ.
– Вы думаете, это действительно важно?
Четыре пары глаз, смотревшие в ответ, подтверждали – да, важно. Даже Витя оторвался от наблюдения за руками Оли, машинальными движениями протиравшей промасленной тряпкой крышку ствольной коробки пулемёта.
– Ладно. Давно, двадцать два года назад, я служил в Бундесвере. И не просто в армии, а в КСК. Точнее, в бригаде тактической поддержки специальных операций. Снайпером.
Про КСК – отряд спецназа, чью эмблему украшает пикирующий золотой орёл на фоне чёрной стрелы – присутствующие не имели ни малейшего понятия, но слова про специальные операции и снайпера произвели должное впечатление. Витя покрутил головой, Оля Самохина отложила тряпку в сторону, прихлопнула ладошкой на место крышку ствольной коробки, отставила в сторону пулемёт и оперлась локтями на коленки, настроившись внимательно слушать. Словно и не держала только что в руках грозное оружие.
– Собственно, в этом нет ничего интересного. Да, я прошёл специальную подготовку на базе в Баден–Вюртемберге, изучал тактику, стрелял по мишеням. Но помимо этого мне пришлось побывать также в командировке в Афганистане. В нашей зоне ответственности сил ISAF на севере страны, вокруг Мазари– Шарифа.
– И чем вы там занимались?
– Скучал в основном. Знаете, работа снайпера вовсе не так увлекательна. Мы не ходим в патрули, не занимаемся охраной объектов. Нас привлекают, когда есть нужда обеспечить прикрытие пехоте, зачищающей какой-то район. Или проверить безопасность маршрута, по которому будет следовать конвой.
– Вы обмолвились, что уже видели как-то нечто подобное тому, что произошло сегодня. Это случилось там?
– Да. Однажды меня с напарником отправили прикрывать нашу разведгруппу. Мы расположились на склоне горы у выхода из долины. Ребятам надо было проверить противоположный край ущелья на предмет пещер и замаскированных огневых точек. На следующий день там планировала пройти гуманитарная колонна под нашим конвоем, и нужно было убедиться, что в этом узком месте не будет засады. Рутинная миссия, ничего особенного. А потом мы заметили движение в кишлаке внизу. Он лежал в стороне от дороги, небольшой, на пару десятков глинобитных домов. Туда со стороны гор въехал пикап, из него вышли несколько человек. С оружием. Для тех мест это обычное дело, поэтому мы не придали значения. Просто наблюдали. Ти люди прошли по улочке и вошли в один из домов. Мирно, спокойно. Через несколько минут вышли наружу вместе с двумя мужчинами и женщиной. Безоружными. О чём-то говорили примерно минуту. А потом застрелили всех троих. Без предупреждения, без попыток поставить на колени, завязать глаза. Никаких признаков казни. Просто один человек поднял автомат и выстрелил в троих других. Всё. После этого они развернулись, сели в машину и уехали.
– А вы? Что сделали вы?
– Ничего. Нам нельзя было себя обнаруживать, чтобы не привлечь внимания к маршруту колонны. Мы просто доложили в штаб. Через несколько дней туда наведались местные военные. Оказалось, что талибы убили местного чиновника с женой и сыном. Он отказался им помочь. Только и всего.
– А стрелять вам приходилось? Ну, в людей, я имею в виду? Убивать?
Мейер помолчал, посмотрел куда-то в сторону и вверх. Тени на щеке вкупе с небритой щетиной придавали пастору измождённый вид.
– Знаете, профессиональная терминология снайперов старается избегать таких прямолинейных терминов. Видимо, из соображений психологического комфорта для самого стрелка. Ведь только представьте. Человек, обученный убивать. Профессионально и эффективно. Если ему постоянно напоминать словами, кто он есть на самом деле, никто не знает, как он себя поведёт, вернувшись к мирной жизни. Это и с обычными солдатами большая проблема, а здесь речь идёт о профессиональном убийце. Да, именно так это занятие называется на языке обычных людей, и именно с таким человеком вы сейчас разговариваете. Но повторюсь, чтобы замазать правду словесным камуфляжем, придумали специальный жаргон. Поэтому снайпер никогда не стреляет в людей, он «работает по цели». Для него нет термина убийство, есть «подтверждённая ликвидация». Всё-таки в большинстве людей есть сформированный за столетия предохранитель от посягательства на жизнь себе подобных. Вот вы знаете, например, откуда взялась всем известная мишень в форме перевёрнутой буквы «Т»? Та самая, которая имитирует голову и плечи? Её придумали англичане во время Первой мировой войны. До неё, особенно в девятнадцатом веке, точность ружей была не слишком велика, и стрельба велась в основном залпами, так сказать «в сторону врага». Кто там в кого попал, убил или ранил – не разберёшь. Поэтому персональная моральная ответственность за убийство не так сильно давила на человека. Кроме того, до этого война велась относительно небольшими, в основном профессиональными, кадровыми армиями, где война, смерть и убийство были элементом ремесла и определённой привычки. Но когда во время Великой войны в Европе выяснилось, что передовые технологии способны очень быстро превращать в фарш любые количества профессиональных солдат, потребовалось в массовом порядке готовить новое пополнение. И выяснилось, что вчерашние крестьяне и рабочие, выросшие и воспитанные в традициях христианских заповедей, не могут заставить себя точно стрелять в противника. Осуществлять осознанное преднамеренное убийство. Тяжкий грех. Тогда один из британских офицеров и придумал силуэтную мишень. Солдат стали учить стрелять по абстрактной геометрической фигуре, напоминающей торчащие из окопа плечи и голову противника. Заставляли повторять снова и снова, до тех пор, пока это не превращалось в автоматический навык, чтобы солдат мог метко выстрелить по такому силуэту до того, как начнёт разбираться – мишень перед ним или живой человек.
Вот и для снайперов помимо многочисленных средств маскировки для них самих придумали не меньше фальшивых способов спрятать истинное название того, что они совершают. Никто никогда не скажет стрелку: «Парень, на одиннадцать часов от тебя за камнем затаился человек. Ему примерно столько же лет, как и тебе, он отец двоих детей и его жена, которой нет ещё и двадцати, сейчас беременна третьим. У него в руках оружие, но мы точно не знаем, что он собирается делать. Возможно, ему промыл мозги проповедник или его родственник погиб под бомбами, сброшенными с безопасной высоты американским лётчиком и теперь мнение его окружения, застрявшего на уровне средневековых понятий, требует от него мести неверным кяфирам. Или он просто до смерти напуган приближающейся колонной бронетехники, спрятался и молит Аллаха, чтобы его никто не заметил. Но мы не можем рисковать. Поэтому ты должен подготовиться и выстрелить так, чтобы тяжёлая пуля, изготовленная на техническом уровне, недостижимом для страны этого несчастного, вылетев из твоей винтовки, описала математически правильную баллистическую кривую и врезалась в тело этого человека. Желательно, причинив ему такие увечья, после которых он не сможет стрелять, двигаться или просто дышать». Никто не говорит таких сложных вещей. Человек за камнем называется просто – «цель», убийство – «работой». «Работаем по цели», «цель поражена». Вот так.
Все молчали. Не то чтобы говорить – вздохнуть погромче никто не решался. Только трещали ветки в костре и звенели вездесущие комары. Однако пастор сам сообразил, что надо бы как-то закончить свой рассказ.
– Поэтому, кстати говоря, снайпер обычно не ходит проверять результаты своей работы. Наводчик фиксирует результаты «работы», передаёт координаты, а потом приходит наземная команда, какие-нибудь разведчики и смотрят. Говорят, что сейчас эту проблему решают ещё проще. Отправляют дрон–квадрокоптер, который передаёт видео и определяет наличие признаков жизни – дыхание, температуру тела. Технологично и экономно.
Ну и уж чтобы не осталось недомолвок, скажу прямо. Да, мне приходилось «работать по цели». И да, я делал это хорошо. Несколько «подтверждённых ликвидаций» на моём счету есть. Вы сейчас подумаете, что священником я стал как раз потому, что надеюсь искупить те давние тяжкие грехи, преступление против жизни другого человека. Отчасти это так, но не совсем. Просто проведя некоторое время в тех горах, на границе цивилизации и человеческой морали, я отчётливо понял, что те методы, которые мы там применяли, не работают. Понимаете? Мир в целом, даже судьба этой конкретной страны не изменилась к лучшему из-за того, что несколько моих «целей» перестали шевелиться после того, как я по ним «отработал». То есть эти люди погибли просто так. Без всякого смысла. Наверное, тогда я и начал задумываться о том, что мир можно изменить, только работая с живыми людьми. А вовсе не превращая их в мёртвых.
Что же касается старых грехов и попыток их замолить. Знаете, мои собственные вера и опыт служения говорят мне, что иногда нам приходится творить плохие вещи. Временами страшные. Но гораздо важнее то, что мы делаем после. Если совершённый проступок, ошибка, даже грех служат для человека спусковым крючком, поводом пуститься во все тяжкие, раз уж он пал так низко – это одно. Совсем другое дело, если происшедшее воспринимается как опыт, пусть трагический, разрушительный, но в то же время как повод измениться самому, найти в себе силы жить дальше, поступая при этом по возможности правильно – такое само по себе является искуплением. Как бы в разных местах не называли бога, какими бы правилами и традициями не сопровождалась вера в него, для себя я уяснил точно: бог – это в первую очередь любовь, а вера – это, прежде всего, надежда. А вместе всё это даёт нам смысл, ради которого стоит жить.

Небольшой костёр продолжал гореть в глубине леса, среди полумрака блёклой северной ночи. Тонкие смолистые веточки хрустели и трещали под бойкими язычками пламени, танцующими свой непостоянный танец. Пять человек сидели вокруг него, смотрели в огонь и молчали, задумавшись каждый о чём-то своём. Важном и сокровенном. 

Комментариев нет:

Отправить комментарий