пятница, 7 ноября 2014 г.

Глава 16

Скачать для чтения можно здесь

Они отошли подальше не только для того, чтобы их никто не услышал. Нужно было ещё убрать Лукаса и пастора из поля зрения остальных, иначе бы их так и продолжили дёргать каждые пять минут. Лукас поначалу пытался отнекиваться и перевести стрелки на Коби, как старшего представителя экипажа, но та всё-таки настояла на его присутствии. Хотя бы в качестве переводчика. На самом деле она надеялась, что в компании кого-то хорошо знакомого ей будет не так страшно. Переговоры предстояли важные и ответственные – слишком много надо было выяснить о своих спасителях и их дальнейших планах. Взваливать такой груз только на свои плечи казалось жутко до дрожи в коленках.
Разговаривали возле стоящего на отшибе от остальных строений лодочного сарая. Как и все прочие здания, он прятался под кронами деревьев вместе с небольшим заливчиком и пристанью, от которых к открытой части озера через заросли камыша вела узкая протока. Здесь, на небольшом дощатом помосте стояло несколько старых ободранных пластиковых кресел – красных и белых. Расселись лицом друг к другу: местный, как выразился Лукас, «мэр», имя которого она по-русски произнести не смогла, но запомнила английский вариант – Эндрю. Высокий, около пятидесяти лет, неулыбчивый, коротко подстриженный мужчина с седыми висками, подтянутый для своего возраста, с ничем не примечательным лицом. Рядом устроился пастор Мейер, переодетый в некий набор одежды, одновременно похожий и на спецодежду и на туристическую экипировку. На третьей вершине импровизированного треугольника оказалась Коби, для которой после завтрака где-то раздобыли более-менее подходящие походные брюки с множеством карманов, плотные носки, кеды и ветровку с капюшоном, которую нужно было надевать через голову. Отличный вариант для берега озера, где налетающий с воды ветер был весьма прохладным и иногда прихватывал с собой из камышей стайку голодных комаров. Рядом с ней и чуть сзади пристроился Лукас, чтобы рассказывать на ухо, о чём пойдёт речь.

Пастор Мейер начал с благодарности «господину мэру» за помощь в спасении пассажиров, заботу о пострадавших и работу местных врачей. «Эндрю» вежливо послушал, покивал, после чего поднял перед собой ладонь.
– Спасибо за добрые слова. Давайте я попытаюсь прояснить для вас некоторые важные моменты. Начну с того, что я не мэр, как вы выражаетесь. Действительно, я руковожу людьми, которых вы видите вокруг, но не как поселением или городом. Скажем так: мы живём здесь, потому что мы вместе, а не наоборот. Успокою сразу – мы не секта и к религиозным фанатикам отношения не имеем. Нас объединяет, если можно так выразиться, род профессиональных занятий. Простите. Я постараюсь выражать свои мысли более простыми выражениями.
Он задумался, почесал высокий лоб кончиком указательного пальца.
– Давайте совсем с начала. То, что вы сейчас на территории России, всем понятно?
Три головы дружно кивнули.
– Прекрасно. Место наше находится примерно на одинаковом расстоянии от Белого моря и границы с Финляндией. Название «Белое море» вам о чём-нибудь говорит? Ладно, не важно. Важно то, что вы оказались в достаточно глухом – глухом не в смысле: «слышит, не слышит» – а, вы понимаете это значение? Хорошо. Да, именно. Это очень пустынные места. Сейчас – особенно. Настолько, что здесь отсутствует дееспособная структура власти. Такая, которая была бы связана с государственными институтами. Простите. Чем проще я пытаюсь говорить, тем более сложные слова использую. Иначе говоря, вы оказались в местах, где нет нормального управления, а местные отношения регулируются на принципах… как бы сформулировать. Стихийного самоуправления, анархии – называйте, как хотите. Извините, но до вашего появления мне как-то не приходилось придумывать описание тому, как мы живём. Слушайте, давайте я буду говорить так, как это мне приходит в голову, а вы потом, если не поймёте, будете переспрашивать? Иначе мы будем топтаться на месте, а я через слово буду извиняться. Договорились?
Так вот, повторю. Волею судьбы вы оказались в достаточно пустых и диких местах, где плохо с государством, управлением, законом и порядком. Населения здесь немного. Очень удачно, что мы заметили ваш снижающийся самолёт и поехали следом. Поверьте, по местным меркам это отчаянное везение. Второй элемент везения – то, что это оказались именно мы. Мне почему-то кажется, что среди вас нет экспертов по современной России, верно? Поэтому поясню, что достаточно большая часть населения, оказавшегося на неподконтрольных центральному правительству территориях, вынуждена заниматься самыми различными вещами, чтобы выжить. Есть сообщества, который работают в сельском хозяйстве. Есть группы, которые живут за счёт лесных ресурсов. Существуют остатки промышленности, например, лесопереработки. Или простейшие механические и ремонтные мастерские. Ну и так далее. Если вы хотите выжить, будете заниматься чем угодно. Естественно, есть торговцы, которые вывозят отсюда местную продукцию и продают товары с большой земли. Большая земля – это мы так привыкли называть центральные районы страны. Естественно, что есть достаточно персонажей, которые заниматься ничем не хотят, но жить хорошо очень любят. Поэтому в округе бродят ещё и несколько банд преступников, промышляющих грабежом, рэкетом и работорговлей – да, вы не ослышались. Увы, печально это говорить, но есть и такое. Везут работников сюда – на лесоповал, сельхозработы. Берут в плен здесь. Ради выкупа, в основном. Иногда перепродают в другие регионы. На работу в шахтах могут продать, да. Ну и женщины, конечно. Не хочу пугать вас, девушка, но это всегда ходовой товар. Так что повторю – очень хорошо, что вы попались на глаза нам, а не подобным товарищам. Нет. Извините, неудачно выразился. Нам они не товарищи, это просто устойчивый словесный оборот. На самом деле мы с такими… группировками в состоянии постоянной холодной войны. Теперь вы можете догадаться, почему мои люди носят так много оружия. Видите ли, нам очень хотелось бы жить в более безопасных условиях, но у нас нет цели и ресурсов наводить здесь порядок. Мы занимаем свою нишу в местной экосистеме. Какую? Я так чувствую, что вы сейчас слегка огорчитесь. Может быть, даже испугаетесь. Не надо. Пока что от нас вы не получили ни одного повода для тревоги, верно? Давайте я всё объясню.
Я примерно в курсе, что у вас на Западе произошла новая технологическая революция, и старые двигатели внутреннего сгорания довольно быстро выходят из обращения. Но мы здесь ездим по старинке, на бензине и дизеле. А поскольку везти их сюда хлопотно, дорого и иногда страшно, приходится производить всё на месте. На небольших нефтеперегонных заводах. Вот нефть для этих заводов мы и поставляем. Только добываем мы её не из земли, а из нескольких ниток нефтепроводов, которые проходят в здешних лесах. Вот так.
Он помолчал, разглядывая ответную реакцию на лицах собеседников.
– Расстроились? Напрасно. Поверьте просто на слово, что мы – один из ваших лучших вариантов. Даже окажись вы на краю жилого села или небольшого городка, где есть формальная администрация и даже какая-то полиция, не факт, что вам было бы от этого лучше. Местные чиновники и полицейские коррумпированы и в первую очередь сообщили бы о вас своим покровителям из числа бандитов. А иностранцы в этих краях – редкий и весьма дорогой товар.
«Эндрю» замолчал снова и внимательно посмотрел в глаза каждому из собеседников по очереди. Взгляд был прямым, открытым и немного усталым.
– Давайте в подтверждение моих слов пробежимся по нашим действиям. Не потому, что я хочу предъявить вам какой-то счёт, а просто так, для убедительности. Мы помогли вам выбраться из болота. Привезли в наше жилище, предоставили пищу, уход и крышу над головой. Приняли ваших раненых, сделали и делаем всё возможное, чтобы облегчить их состояние и снять угрозу для жизни. Поделились с вами одеждой и предметами первой необходимости. Скоро должен вернуться мой помощник, и привезти много чего из недостающего. По крайней мере, всё, что сможет раздобыть. Учтите, пожалуйста, что вас довольно много. Гораздо больше, чем моих людей. И всё, что мы уже сделали, обошлось нам недёшево. Нет, нет. Не спешите вытряхивать мелочь из бумажников, ваши деньги нам здесь всё равно ни к чему. Ещё раз. Я не предъявляю вам счёт за помощь и гостеприимство. Я перечисляю эти действия как доказательство нашей доброй воли. И обещаю, что наша цель – передать вас в такие руки, из которых ваш путь домой окажется самым простым и коротким. К сожалению, есть несколько вещей, осложняющих процесс. Первое – то, о чём я уже говорил. Отсутствие здесь нормального представительства центрального правительства и тесная связь местных властей с бандитами и работорговцами. То есть нам придётся потратить какое-то время, чтобы определить безопасный способ вашей передачи. Второе. Несмотря на то, что мы – простые и симпатичные люди, пытающиеся своим трудом заработать себе на жизнь в условиях окружающего… беспорядка, с точки зрения властей – любых – мы занимаемся незаконным делом и нас надо бы за это примерно наказать. Поэтому мы не можем заявиться напрямую в какой-нибудь крупный город или просто отправить радиограмму: «Приезжайте сюда и заберите толпу иностранцев». Вас, конечно, заберут, а вот за нами потом будут по всей тайге гоняться. Очень не хочется, чтобы моим людям пришлось жалеть о своей доброте. Они мне больше нравятся отзывчивыми, чем чёрствыми и бездушными.
Отсюда же вытекает третий момент, который вас может беспокоить. Мы не просто так собрали у вас все смартфоны, планшеты и прочее. Я не могу допустить, чтобы хотя бы на одном из них появились координаты этого места, пусть даже и с той погрешностью, которую здесь даёт GPS. Это понятно? Кроме того, мне бы не хотелось, чтобы вы случайно сфотографировали кого-нибудь из моих людей, и это фото потом попало не в те руки. Поэтому, пока мы не придумаем, как решить эти проблемы, свои гаджеты на руки вы не получите. Тем более что связь в привычных форматах здесь всё равно отсутствует. Объясните это всем своим людям. Если кто-то может подать идеи, способные сохранить нашу приватность – милости прошу.
– Какие перспективы у наших пострадавших? – спросил Клаус.
– Мы делаем для них всё возможное. Привезли лучшего в округе хирурга. После того, как он закончит и выдаст свои рекомендации, будем готовить раненых к передаче в руки властей. Да, с учётом всех трудностей и рисков, о которых я говорил. Сделать это необходимо, и будем надеяться, что работорговцы не захотят связываться с больными людьми. Зато мы сможем отследить, как с ними будут обращаться и тогда уже выработать механизм вашей отправки. Поверьте, никто не станет вас задерживать ни на день больше необходимого. Просто мы хотим довести дело до успешного завершения, раз уж за него взялись. Ещё вопросы?
– Вы можете дать стопроцентную гарантию, что пострадавшие не попадут в руки преступников?
– Нет. Мы постараемся подготовить максимально безопасную операцию по их передаче. Но всегда что-то может пойти не так. Это надо помнить. С другой стороны, без нормального лечения их жизнь будет под угрозой и здесь. Так что выбор невелик.
– Хорошо, когда вы планируете это сделать?
– В ближайшие день-два. Как только мы подготовимся, и хирург даст добро. Я имею в виду разрешение на перевозку.
– Кто-то от нас сможет присутствовать при передаче, чтобы убедиться, что всё происходит должным образом?
– Хотите видеть своими глазами? Это возможно, но пока мы не подготовили конкретный план и не оценили возможные риски, говорить об этом рано.
Коби прошептала Лукасу на ухо свой вопрос, тот озвучил его пастору. Клаус кивнул.
– Что будет с телом умершей стюардессы?
– Похороним. Вы надеялись на другой вариант?
– Судя по тому, что вы говорите, получается, что вернуть тело на родину будет очень сложно…
– Практически невозможно, если точнее. Поэтому она будет похоронена здесь. Есть какие-то ограничения по ритуалу похорон? Она принадлежала к какой-то особой религии?
Они с Лукасом почти одновременно покачали головами в ответ на вопросительный взгляд пастора.
– Нет, она христианка. Была…
– Была и есть, – мягко поправил тот.
– Хорошо, тогда хороним обычным порядком, только я просил бы вас не затягивать с этим. Нам нужна комната, в которой она находится. Тело будет готово к погребению сегодня вечером, так что можно будет сразу же провести церемонию.
Трое потерпевших крушение переглянулись между собой. Какой смысл тянуть? Лукас внёс от себя предложение:
– Нам бы не помешала общая панихида. Ну, по всем погибшим. Господин пастор, вы сможете провести такую?
– Разумеется. Но в рамках моей конфессии – Евангелической церкви. Надеюсь, остальные не будут в обиде.
– Вряд ли сейчас такие тонкости имеют значение. Если кому-то нужен особый ритуал, никто не мешает молиться про себя.
– Ну, тогда хорошо. – Пастор сделал паузу, потом обратился к «Эндрю»: – Похороним сегодня. Вы покажете место?
– Конечно. Наше кладбище не очень большое. Наверное, мы везунчики. У вас найдётся, кому выкопать могилу?
– Уверен, да. Мы бы ещё хотели вместе с похоронами провести общую церемонию. Ну, вы понимаете. Мы потеряли много людей во время крушения.
– Хорошо. Сделаем. Вы же запомнили Гузель?
– Гузэл? Да, я помню.
– Я попрошу её вам помочь. Думаю, что мы даже сможем поделиться с вами некоторыми запасами алкоголя и организовать…
Пастор закачал было головой:
– Это лишнее…
– Нет, не лишнее. Простите, но это будет нашей частью традиции. Насильно никому в горло вливать не станем, но опыт мне подсказывает, что немного старой доброй выпивки большинству из вас не повредит.
Мейер развёл руками.
– Наверное, вы правы.
– Прав. Ещё что-то осталось?
Лукас наклонился к пастору, задал вопрос. Тот снова кивнул.  
– Мы можем как-то передать сообщение на родину, что мы живы и находимся здесь? У вас есть какая-то связь?
– Постоянного канала доступа к международной связи здесь нет. У нас свои местные сотовые станции, небольшой Интранет, внутренняя сеть. Для того чтобы подключиться к общероссийским сетям, нужно входить в зону покрытия официальных операторов связи. Ради этого придётся ехать поближе к крупным городам, что далеко и рискованно. Раньше была возможность использовать двухсторонний спутниковый канал, но сейчас известные нам спутники-ретрансляторы над Россией перестали работать и с этим большие проблемы.
– То есть, вообще нет никакой возможности?
– Разве я так сказал? Это выполнимо, но хлопотно и потребует времени. Я бы предложил вам пока подготовить точные списки уцелевших пассажиров. Кто здоров, кто ранен. Если есть возможность отдельно перечислить погибших, это пригодилось бы не только во время сегодняшней панихиды. Как только появится возможность, мы перешлём эти списки.
Коби подняла руку, как в школе.
– Мы сможем сделать это быстрее, если вы разрешите нам использовать служебный планшет. Там все данные по экипажу и пассажирам. Я обещаю, что мы отключим в нём определение координат GPS.
Русский задумался, смотрел некоторое время поверх голов на метёлки зарослей камыша, укрывающих от них близкое озеро. Потом вынес вердикт.
– Нет. Есть бумажная версия списка пассажиров?
– Есть, но…
– Ещё раз – нет. Я не могу рисковать безопасностью своих людей ради вашего удобства. – Он поднял ладонь, пресекая возражения. – Если только мой специалист скажет, что это безопасно, но пока ему есть чем заняться.
Пастор переглянулся с Коби, коротко пожал плечом – какой смысл упираться?
– Хорошо. Давайте сделаем так.
***

Карла Рихтера разбудил стук в дверь. Громкий, настойчивый. Пару секунд он соображал – где он, что и почему. Быстро вспомнил. Стокгольм. Штаб поисковой операции. Комната отдыха. Час назад он понял, что перестаёт соображать. Решил передохнуть. Передохнул.
Снова стук в дверь.
– Господин майор!
– Да, я слышу!
– Вы срочно нужны в штабе! Есть новая информация.
Карл резко принял сидячее положение, засунул ноги в ботинки, быстро начал затягивать шнурки.
– Понял, через минуту буду!
Минута ещё не кончилась, когда он уже вбегал в помещение штаба, застёгивая на ходу куртку. Зачем-то скользнул взглядом по головам людей, высматривая знакомые светлые волосы. Увы. Да и что ей здесь делать? Она – гражданский диспетчер, отчиталась, ответила на вопросы, ушла домой.
Штатских вообще осталось мало. В основном виднелись короткие стрижки мужчин или гладкие причёски женщин в форме. С дальнего конца зала капитан Леннарт Свенссон махнул ему рукой.
– Майор, сюда!
И с ходу, как только Карл оказался рядом:
– Десять минут назад с нами связались из штаб-квартиры системы слежения «НАПС». Вот, послушайте сами.
Он запустил запись. Голос мужчины на ней был взволнованным и немного растерянным.
– У нас здесь неожиданно появились новые сведения. Нам позвонили из кампании, которая мониторит нашу безопасность. Это «Диджитарх Секьюрити», они базируются в Огайо, рядом с Кливлендом. Так вот, они подозревают, что в ночь инцидента была попытка взлома нашей системы.
– Извините, а точнее? Была попытка или взлом? И почему они сообщают об этом только сейчас?
– Ну, знаете… Там получилась забавная ситуация. – Мужчина в динамике глупо хихикнул, но тут же осёкся, сообразив, что ничего особо забавного в этом нет. – Одним словом, в ночь инцидента их обесточили, и они несколько часов просидели без дела.
«Вот как!». Майор Рихтер превратился в одно очень внимательное ухо.
– А потом, когда им вернули энергию, один из их специалистов заметил несоответствие в отчётах о работе нашей системы и начал копать. Ну и нарыл в итоге, что якобы кто-то пытался внедрить в наш канал обмена данными свою подпрограмму.
– Какую подпрограмму?
– Ну, мы не можем пока сказать определённо. Мы даже не можем пока на сто процентов подтвердить, что это внедрённая подпрограмма, а не возникший случайно мусор внутри нашего собственного кода.
– А такое тоже возможно?
– О-о, извините, но я боюсь, что не могу делать для вас такие выводы. Я же понимаю, что ситуация достаточно серьёзная…
«По-моему, ты ни черта не понимаешь», – подумал Карл.
– …и мне бы не хотелось делать выводы до официального заключения. Просто мы обещали сообщать вам обо всех новостях, поэтому, как только об этом стало известно, мне приказали… ну, позвонить вам.
В динамике снова возник голос Леннарта Свенссена.
– Хорошо, давайте подытожим ваше сообщение. Вы говорите, что у вас есть сведения о возможном взломе вашей системы навигации…
– Стоп! – скомандовал Карл. Запись остановилась. Рихтер внимательно посмотрел на ничего не понимающего шведа.
– Капитан, я вас очень прошу. В будущем никогда не берите на себя труд подводить итоги под словами человека, который сообщает вам важные сведения. Это не претензия, просто совет. Вы человек военный, вы любите ясность. Я это понимаю. Но учитывайте, пожалуйста, что когда человек говорит сам, он может выболтать гораздо больше, чем намеревался сказать. Вы понимаете?
Свенссен растерянно кивнул.
– Вот и хорошо. Давайте дальше.
Воспроизведение продолжилось.
– …Да, именно так, – бубнил голос звонившего. – И это значит, что мы сейчас приостановим работу по созданию симуляции полёта рейса NP412. Потому что, если факт взлома и модификации данных подтвердится, это будет значить, что надо всё пересчитывать заново. Мы запросили помощи в «Диджитарх Секьюрити» и они пообещали направить к нам того самого специалиста, который заподозрил атаку. Поэтому… мы просто хотели вас предупредить, что точного просчёта курса пока не будет, и… Ну и вообще, вся картина может оказаться совсем не такой, как мы себе представляем.
– Это может означать, что борт NP412 не находился по тем координатам, которые отражались в системе? – голос Леннарта Свенссена на записи задал самый важный для всех присутствующих вопрос.
На том конце канала связи помялись.
– Ну как вам сказать. Я не уполномочен делать заявления такого рода. Это преждевременно… пока мы не проверим эту информацию и…
– Тем не менее. Я просто хочу знать вашу оценку. Неофициально. Как предположение.
– Ну-у… только в качестве предположения. Если действительно была попытка вторжения и если она оказалась успешной… Тогда, возможно, данные в процессе обмена данными могли быть модифицированы… я правда, ума не приложу, как это могло быть реализовано…
– Но всё-таки, такая вероятность есть?
– Я бы сказал, что она отлична от нуля.
«Боже, какой словоблуд! Неужели так трудно выражать свои мысли понятными словами?»
– То есть, это предположение допустимо?
– Я не уверен, но…
– Я не прошу вашей уверенности. Такая возможность существует? Вне зависимости от её величины относительно нуля? Да или нет?
– Ну, наверное, скорее – да. Да, пожалуй, такое возможно.
– Хорошо. Большое спасибо за информацию. Скажите, когда нам ожидать новостей с учётом новой ситуации?
– Я не могу сказать точно. «Диджитарх Секьюрити» обещали отправить к нам своего специалиста первым рейсом, но всё равно это займёт несколько часов. Мы пока будем разбираться своими силами по тем заметками, которые они нам прислали, но всё-таки у нас нет специалистов нужного уровня и… и…
– То есть вы пока не можете дать точных прогнозов?
– Да, – с облегчением ухватился голос за брошенный спасательный круг. – То есть я хотел сказать – нет. Как вы сказали, мы пока не в состоянии что-то спрогнозировать. Могу только обещать, что мы немедленно будем сообщать вам обо всех новостях.
– Хорошо, спасибо вам.
Запись закончилась.
Карл протянул Свенссену руку.
– Примите мои извинения, Леннарт. Хоть вы и поступили методически неверно, делая выводы за собеседника, главное вам всё-таки  удалось из него выудить. И я понимаю, почему вы не удержались и начали подводить промежуточные итоги из сказанного им. Не всякий человек способен выдержать общение с таким занудой. Но на будущее очень прошу – не формулируйте за собеседника. Будьте терпеливы. Иногда одно случайно проскочившее слово может дать больше, чем полчаса разговора. А пока давайте вернёмся к сути.
Он повернулся к карте Швеции, спроецированной на один из стенных экранов.
– То, что существует, как выразился ваш собеседник, «ненулевая» вероятность того, что кто-то взломал «НАПС» и поиграл с данными, может очень сильно изменить ситуацию.
Капитан ВВС согласно кивнул.
– Да, и как ни странно, эта бредовая идея может довольно просто объяснить тот бред, который у нас творится с поисками самолёта, который провалился неведомо куда.
– Именно. Нашей главной проблемой до сих пор было то, что борт пропал без малейшего следа на земле и в воздухе. Если координаты модифицировали, то это может внезапно поставить всё на свои места. Включая безумную цифру расстояния, полученную в результате «пинга» бортового компьютера. Ну, может быть, не всю цифру – она и вправду ни в какие ворота не лезет, но всё же. Предположим, что мы нарисуем на карте несколько концентрических колец с центром в Стокгольме. Самый большой – это максимальное удаление, соответствующее измеренному автоматикой. И несколько кругов поменьше. Допустим, одна и две трети от максимума. Или четверть, половина и три четверти. И прикинем, куда могло занести самолёт, если опираться на описание пилота: «Лес, только лес и ничего больше». Если только…
Майор замер на полуфразе, выставив в направлении экрана указательный палец, а сам уставился сквозь него, полностью провалившись в какое-то неожиданно поразившее его размышление. Потом так же внезапно вышел из ступора и посмотрел на Свенссена странным взглядом, как человек, полностью поглощённый новой идеей.
– Капитан вы не могли бы пока заняться отработкой идеи с расширением зоны поиска? Мне нужно выпить кофе и сделать срочный звонок.
И, не дожидаясь ответа, отвернулся и стремительно зашагал в сторону комнаты отдыха. На ходу вытянул из кармана смартфон, нашёл нужный номер. Уже выйдя на галерею, опоясывающую здание по периметру, огляделся, нет ли кого рядом. И только убедившись в своём одиночестве, нажал на вызов.
Спустя несколько гудков абонент отозвался.
– Слушаю тебя, Карл.
– Анна, у меня важные новости. – Он не стал тратить время на дежурные любезности в адрес начальницы. – Похоже, ты права – это дело значительно серьёзнее, чем кажется.
Короткое хмыканье в трубке должно было означать, видимо, что директор Нойманн и не сомневалась в сложности ситуации. Иначе стала бы она срывать сотрудника из отпуска?
– Давай подробности.
– Ты в курсе, что мы уже сутки ищем самолёт, а у нас ни одного сообщения о крушении из предполагаемой зоны поиска. Так вот, примерно полчаса назад нам позвонили из штаб-квартиры «НАПС» в Северной Калифорнии. У них есть подозрения, что в ночь крушения была попытка взлома их системы, и кто-то мог модифицировать данные. Включая координаты пропавшего борта.
Рихтер сделал паузу. Однако Анна-София Нойманн промолчала, и он продолжил.
– Если это подтвердится, то очень многое встанет на свои места. Радары, которые не видели самолёт по указанным координатам, полное отсутствие свидетелей катастрофы. Если же спецы смогут полностью расшифровать, что именно было изменено, то мы сможем построить реальную карту маршрута самолёта, и тогда найти его станет гораздо проще. Это, правда займёт неизвестное пока количество времени, но я уже распорядился расширить зону анализа сообщений о катастрофах. С одной стороны, это вроде бы дополнительно запутывает ситуацию, но с другой – наоборот, может разъяснить все имеющиеся несоответствия. И поэтому это, на мой взгляд, хорошая новость. Однако…
– Однако тебе кажется, что не всё так просто?
– Именно, Анна, именно. Знаешь, мы очень многие версии пытались построить на том, что услышали во время обрывочного сеанса связи с пилотом. Он кричал, что под ними «лес, только лес». Но в разговоре с «НАПС» выяснилась одна деталь. Их безопасностью занимается специализированная фирма в Штатах, кажется, «Диджитарх Секьюрити». Именно её специалисты заподозрили взлом системы. Так вот, в ночь катастрофы – у нас в это время было уже утро – по каким-то причинам эта фирма оказалась отключена от электроснабжения и не могла контролировать безопасность «НАПС». И тут же происходит возможная атака. Не слишком ли хорошо для простого совпадения?
В динамике с полминуты было тихо. Потом донеслось задумчивое:
– Вот как. Интересно. Но это все будет имеет значение, только если докажут взлом. Иначе это ерунда, случайность. Я не поняла только, причём тут разговор с пилотом?
– А, извини, отвлёкся. Если всё-таки предположить, что взлом был и это не случайная цепочка событий, то почему бы не добавить ещё несколько звеньев? Предположим, что на самолёте не было аварии в прямом смысле, а произошла спланированная диверсия. Чтобы заставить автоматику передавать сообщение о катастрофе. И предположим, что пилот или пилоты в этом замешаны. Тогда мы можем объяснить, почему не могли связаться с экипажем, а этот обрывочный сеанс был просто заготовленной инсценировкой. Понимаешь?
– Тогда эти слова про «лес и только лес» могли быть дезинформацией? Чёрт, звучит правдоподобно. В этом случае они действительно могут быть где угодно, и вся история из катастрофы превращается в тщательно спланированную и грамотно проведённую операцию по угону самолёта. Дьявол, Карл, с такой точки зрения…
Но ты же понимаешь, что эта версия может быть рабочей только при условии, что взлом окажется правдой?
– Конечно, Анна, я понимаю. Более того, я бы не стал однозначно заносить пилотов в подозреваемые – разговор мог быть с кем угодно, кто смог проникнуть в кабину, или это вообще была запись. Но всё же. Скажи, по кому-нибудь из пассажиров есть что-то интересное?
– Пока нет. Но я немедленно дам команду на расширение тщательной проверки на всех членов экипажа.
– Согласен. И надо сообщить коллегам в Штатах, чтобы они обратили пристальное внимание на инцидент с обесточиванием той фирмы. Пусть обязательно проверяют связи  и контакты причастных со всеми пассажирами, членами экипажа, вообще с любыми людьми, кто имел отношение к рейсу. Что-то мне подсказывает, что каша заваривается серьёзная.
– Похоже на то, Карл. Очень похоже.
***

Само собой получилось, что они собрались все вместе на одном конце стола. Кара, Рамона, Лукас и Коби. Четверо членов экипажа, оставшихся в строю. Ещё была Мэнди Уэстфилд, но она лежала сейчас в послеоперационном забытьи, накачанная обезболивающими. Хирург сказал, что с ней всё будет хорошо, операция прошла без осложнений и культя получится аккуратной. Странное, конечно, утешение для молодой женщины. У неё теперь будет аккуратная культя. Ужасное в своём уродстве слово. Зато то, что оно обозначает, получилось «аккуратным». Наверное, с точки зрения профессиональной гордости хирургов это важно. Но вот для всех остальных, особенно самой Мэнди…
Но у Мэнди сейчас пока что нет мнения на этот счёт. Она лежит в той же комнате, на той же самой кровати, где прошлым вечером умирала Марси Уильямс и понятия не имеет о том, насколько врач доволен получившимся результатом. Её мозг сейчас гораздо больше увлечён картинками и образами, которые навевает коктейль наркотиков и анестетиков. И за их яркими сполохами ему сейчас совсем неинтересна четвёрка уцелевших, которая сидит на грубых деревянных скамьях возле края стола, где каждый смотрит в свою кружку, наблюдая за игрой света и оттенков в тёмной брусничной настойке.
Кружки у всех были разными. Содержимое одно. Как горе. Как боль, печаль и чувство утраты. Горьковато-кислый привкус на губах. И жаркая спиртовая вспышка в горле, а потом – в желудке. Этот русский явно знал, о чём говорил. Им действительно было нужно немного старой доброй выпивки.
Церемония вышла странной. Немного излишне официальной, но в то же время очень камерной, домашней. Чувство официальности складывалось из многих ощущений. Во-первых, благодаря тому, что к ней почти все смогли переодеться в свою одежду. Чистую, отстиранную и поглаженную. Удалось вывести даже пятна крови с форменных рубашек и блузок стюардов авиакомпании. Во-вторых, гроб был один, а имён в списке, который с должным чувством и расстановкой зачитывал пастор Мейер – много. Как будто хоронили Неизвестного солдата. Когда тело конкретного погребаемого человека – это всего лишь символ, знак чего-то большего, дань другим жертвам. И, в-третьих, имена погибших, что звучали под соснами на миниатюрном кладбище поодаль от поселения, почти ничего не значили для большинства остальных. Только один пожилой немец потерял в катастрофе жену, ту самую Эмму, которую разворотило топляком в салоне первого класса. По всем остальным жертвам должны были лить слёзы совсем другие люди, близкие и родственники, которые сейчас терялись в догадках об их судьбе за тысячи километров отсюда. Так что почти для всех это был просто ритуальный акт. Почти для всех. Но только не для них.
Четыре человека в униформе авиакомпании стояли впереди всех вдоль гроба странной, непривычной, трапециевидной формы, в которой лежала хорошо знакомая им молодая женщина, одетая так же, как и они. Стояли и слушали, как пастор Мейер называет имена.
Мартин Ньюман, стюард, выходец из ирландской семьи в Бостоне, спокойный, высокий и конопатый парень.
Беннет Ричард МакКрейн, командир экипажа, жизнерадостный балагур, привезший седые волосы на гражданку из транспортной авиации Королевских военно-воздушных сил Канады.
Уильям Френсис Дейл, второй пилот, молодой, только набиравший лётный стаж и безбожно терявший дар речи в присутствии стюардесс. Особенно одной из них.
Марси Лорен Уильямс, старшая стюардесса.
Кто-то подвязал её густые волосы шёлковой голубой лентой. Наверное, она шикарно бы смотрелась в сочетании с её зелёными глазами, но этого уже не суждено узнать. Никогда и никому. Восхитительные глаза надёжно спрятаны бледными веками с контрастной оторочкой тёмных ресниц. Губы подкрашены неяркой помадой и кажутся блёклым цветком на фоне парафиновой кожи щёк. Тонкие, изящные ладони сложены на груди поверх форменной трикотажной безрукавки.
Коби почти не слышала, о чём говорил пастор в траурной речи. Просто стояла и смотрела на руки Марси, казавшиеся неестественно худыми на фоне тёмно-синего трикотажа. Периодически они начинали расплываться, искажаясь в слезинках. Пару раз Коби поднимала глаза и осматривалась. Напротив, за гробом, выстроились местные. Странное дело, но на глазах некоторых женщин, не понимавших ни слова из того, что говорил священник, блестели слёзы. Что за чувства они испытывали, эти незнакомые, чужие люди? Она понятия не имела. Знала только, что внутри неё самой не было какой-то одной, явной эмоции, которую можно было бы описать одним словом. На душе было очень пусто, одиноко и тоскливо. И ещё почему-то хотелось, чтобы всё поскорее закончилось.
После того, как гроб закрыли и опустили в могилу, они обошли её, бросив каждый по горсти земли, и пошли прочь, в сторону домов. На подходе к деревянным тротуарам их уже ждали, жестами указали в сторону знакомого длинного стола на помосте. Тот был заставлен тарелками с пирогами, которые невесть когда успели испечь их хозяева. Из больших кастрюль половниками разливали по кружкам компот из сушёных ягод и яблок. И ещё вдоль всего стола стояли в ряд разнокалиберные бутылки в окружении таких же разношёрстных чашек и стаканов.
Вчетвером они ушли на самый дальний конец стола, молча сели друг напротив друга. Лукас взял ближайшую бутылку, откупорил, понюхал горлышко. Потом, не спрашивая никого, налил в четыре кружки красной прозрачной жидкости. Взял одну, остальные расставил перед девушками. Посмотрел на всех покрасневшими глазами. Хотел что-то сказать, передумал и только приподнял свою кружку универсальным жестом вверх – будем! Кара с девчонками одновременно, как по команде, взяли свои кружки, механически поднесли к губам. По губам и языку пробежал горьковатый кисло-сладкий вкус ягодной настойки, жидкость скользнула в горло и взорвалась там теплом крепкого алкоголя. Убежала вниз, в живот, разгоняя жаркую волну по всему телу. Ещё глоток, ещё.
И вот тут её отпустило. По-настоящему. Совсем.
Стало ясно, что всё, связанное с катастрофой, падением, ужасом и смертью – закончилось. Мёртвые умерли. Живые – выжили. Пустота в душе заполнилась печалью и горечью. Болью утраты. Её неизменностью. Состоявшимся фактом. Ничего не изменить, никуда не вернуться. Есть то, что есть. Чужая земля, лес в долгих сумерках, странное поселение неизвестно где. Незнакомые, непонятные люди вокруг. Стол, отполированный сотнями локтей до блеска за годы своей службы. Твёрдая скамья. Жгучая ароматная настойка, самый её остаток на дне белой кружки с тёмными оспинами отбитой эмали на краях. Две девушки и парень, одетые так же, как она. Она, Коби Трентон, старшая в экипаже незавершённого рейса NP412.

Уцелевшая. Живая.     



Комментариев нет:

Отправить комментарий